Первой подходит слово "изящная" - открыто ругать коммунизм как бы ещё не очень можно, а то, о чём хочется писать, ругать и не хочется. Люди держали внутри себя творческий потенциал, который вдруг разрешили открыть публике. И появился лёгкий и светлый жанр, похожий на постоянный праздник добра. О сталинских преступлениях писали без тени ненависти, одновременно радуясь возможности наконец открыть тему и одновременно скорбя по жертвам. Музыканты упражнялись в иносказательной критике режима (а иносказание обогащает речь интересными образами, притчами и пробуждает работу ума слушателей). Когда коммунизм пал, исчезла и необходимость соблюдать приличия. Ранее сдерживаемые цензурой, журналисты вспомнили баталии на коммунальных кухнях. Но что важнее: леволиберальная общественность (преобладающая в прессе) почувствовала себя истеблишментом и начала высокомерно давить инакомыслящих. Не цензурой, но презрением, остракизмом, и замалчиванием неудобных фактов. Я помню этот удивительный стиль, в котором эмоции автора не оставляют места для несогласия. Как эта заметка о Чечне , в которой тонко сочетается запугивание чеченским ополчением с, якобы, заботой о русском населении, которое одно лишь и страдает от "блокады" (и при этом, оказывается, в каждой русской семье тоже есть пистолет - очень тонко - мол, задумайтесь, те русские - они совсем не такие, как вы). Музыканты вдруг осознали, что политика перестала привлекать (превратившись в грязь) и за "запретных бардов" уже не сойдёшь. Возник общий вопрос: "А за что боролись-то?", и ответа не мог дать никто.