Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Ганди

Путь на Эльбу

...при приближении к Лиону, комиссары заметили, что император занят лишь мыслями о личной безопасности. Он ни за что не хотел въезжать в город днем и был крайне любезен с комиссарами.

Наполеон был возбужден, постоянно приглашал в свою карету союзных комиссаров, часами болтал с ними, шутил. Вальдбургу, смеясь, заметил:
— В конце концов я вышел из всей этой истории недурно. Я начал партию, имея в кармане всего лишь шесть франков, а теперь я ухожу со сцены с порядочным кушем.

Недалеко от Изеры императору повстречался маршал Ожеро, главнокомандующий южной армии. Этот развратник и пьяница достиг всех чинов и титулов исключительно благодаря Наполеону; тем не менее он одним из первых перешел на сторону союзников, сдав им Лион и весь юг Франции. Не дожидаясь отречения Наполеона, он своим приказом освободил солдат своей армии от присяги императору. Теперь он направлялся в Лион в роскошной карете, запряженной шестеркой, с двумя форейторами.

Наполеон еще ничего не знал о его измене и потому вообразил, что Ожеро поспешил ему навстречу, как старый друг. Он вышел из кареты, дружески поздоровался с маршалом и, взяв его под руку, отвел в сторону.
— Куда это ты едешь, не ко двору ли? — шутливо спросил император.
— Нет, пока только в Лион, — холодно отвечал Ожеро, давая понять, что он и не думал выезжать навстречу бывшему господину.

Они проговорили около получаса. Беседы не было слышно, комиссары видели только, что Наполеон говорит взволнованно и горячо, а Ожеро отвечает изредка, отрывистыми фразами. Вообще маршал держал себя надменно, а император чуть не заискивал перед ним. Попрощавшись с Ожеро, Наполеон направился к карете, но вдруг, словно поддавшись непреодолимому порыву, бросился назад, обнял маршала и снял шляпу. Ожеро стоял, заложив руки назад, и даже не прикоснулся к околышку фуражки.

Пока меняли лошадей, крестьяне орали: «Долой вора! Долой убийцу!», бранились и плевали на карету. Бледный Наполеон пытался укрыться за Бертрана, вжавшись в угол кареты. (Он, человек, безусловно, храбрый, не раз хладнокровно смотревший в глаза смерти на поле боя, совершенно терялся при виде враждебно настроенной толпы — свойство всех людей с сильно развитым индивидуальным началом.)

Во время дальнейшего пути Наполеон останавливал каждого встречного, расспрашивая о настроении жителей. Из этих бесед он узнал, что народ сильно возбужден указами Временного правительства и что многие фанатики поклялись не выпустить его живого из Франции. Наполеон был парализован страхом и больше не надеялся на комиссаров. Надев английский мундир и круглую шляпу с большой белой кокардой, он сел на выпряженную лошадь и поскакал дальше в сопровождении форейтора и камердинера, чтобы не привлекать к себе внимания. Он решил выдавать себя за полковника Кэмпбелла, который уехал вперед двумя днями ранее — приготовить все необходимое для морского путешествия на Эльбу.

В захудалом деревенском трактире в селении Ла-Калад Наполеон заказал для себя обед и разговорился с хозяином, который оказался мирно настроенным обывателем; зато его жена, маленькая, болтливая, любопытная женщина, видимо, заправлявшая всем в доме, не могла даже слышать имени Наполеона (женщины, подобные ей, за отсутствием собственного мнения, служат верным показателем так называемого общественного мнения). Она выражала уверенность, что «народ покончит с ним, прежде чем он успеет добраться до моря», или, в крайнем случае, «найдет средства утопить его в море».
— Не правда ли? — заключала она всякую фразу, пытливо вглядываясь в глаза проезжему полковнику.
— Правда, правда, — поспешно отвечал Наполеон.

В ожидании обеда, уставший и голодный, он на пять минут задремал на плече у камердинера. Когда он проснулся, ужас вновь охватил его. Император проклинал свое прошлое и давал обет никогда не увлекаться вновь честолюбивыми мечтами.
— Я навсегда откажусь от политической жизни, — чуть не со слезами говорил он камердинеру, — я не буду заботиться ни о чем. Я буду счастлив на Эльбе, счастливее, чем когда-либо прежде. Я буду заниматься наукой. Пусть предлагают мне корону Европы — я отвергну ее. Ты видел, что такое этот народ? Да, я имел право презирать людей. И, однако же, это Франция! Какая неблагодарность! Мне опротивело мое честолюбие, я не хочу более царствовать.

В это время за дверью послышался шум. Наполеон испуганно поднял голову, но это были всего лишь комиссары, догнавшие его. Они уселись отдельно от императора, сохраняя его инкогнито. Подали обед, но Наполеон не мог есть – ему казалось, что пища отравлена. Он брал кусочки мяса в рот и незаметно выплевывал на пол. Вообще его настроение всецело зависело от трактирщицы — когда она появлялась, он бледнел, когда выходила — с трудом приходил в себя.

В Фержюсе он наконец увидел море. Наполеон остановился в маленькой гостинице — в той самой, где четырнадцать лет назад он ночевал при возвращении из Египта. Воспоминания о прошлом вновь пробудили его высокомерие. «Как только миновала опасность, как только достиг он гавани, он опять принял на себя роль повелителя», — доносил Меттерниху барон Коллер. Узнав, что французское правительство предназначило для его перевозки на Эльбу обычный бриг, он пришел в негодование:
— Что это значит? Я создал французский флот, а мне предлагают какой-то жалкий бриг! Какая низость! Они должны были дать мне линейный корабль!

Он пожелал переправиться на Эльбу не иначе, как на английском фрегате «Неукротимый». Союзные комиссары не возражали.

Во время обеда Наполеон держался развязно, просвещал всех относительно того, сколько он сделал для Франции и не постеснялся заявить Нилу Кэмпбеллу, что в конце концов он покорил бы и Англию. Он так вошел в «императорскую» роль, что уже говорил о «своих» флотах в Тулоне, Бресте и Антверпене, о «своей» армии и был так убедителен, что комиссары с трудом стряхнули этот гипноз.


Источник
Ганди

Гомолобби в 90-е

...если бы я просто перечислил фамилии чиновников, занимавших и занимающих государственные посты, лидеров или просто известных членов известных партий, президентов компаний и в то же время гомосексуалистов, то, думаю, у многих читателей был бы шок.

Говоря о них, я бы не стал, как это делают многие, сводить проблему к физиологии, медицине и приводить при этом статистические данные: столько-то людей рождается с такими-то сексуальными отклонениями и, мол, ничего здесь не поделаешь, надо принимать это как данное природой, а может, высшим разумом. Главный вопрос, я считаю: личное это дело каждого «больного» или нет? Все зависит от положения в обществе, как то: если эти люди занимают высокие посты во власти (от исполнительной до законодательной и судебной (!)), возглавляют средства массовой информации, то, во-первых, они объединяются и создают параллельный мир своих интересов; во-вторых, начинают их лоббировать в скрытой форме, в отличие от Запада, где это практикуется открыто, даже кое-где законодательно, а именно: продвигают своих людей, защищают их, патронируют и всячески опекают. При этом талантливый и не очень гомик теряет свободу. Он не может, допустим, отстаивать какие-то принципиальные вопросы, решения, если его «клан» в этом не заинтересован. Он практически не отличается от завербованного агента влияния. Поэтому основная масса этих людей вынуждена скрывать свой гомосексуализм. То есть служить идеальным объектом для шантажа.


Александр Коржаков "Ближний круг царя Бориса"