Category: образование

Ганди

Гены богатства и образованности

К моей таблице "Плебеи и патриции" подоспело генетическое обоснование.



Образование и доход - это два основных фактора, определяющих аристократический статус в странах первого мира. Всё, что слева от красной черты, менее вероятно для патрициев, справа - более вероятно. Для плебеев наоборот.

Любопытно, что спутником аристократа является тревожность, уязвимость, анорексия и биполярное расстройство.
Ганди

Из воспоминаний Анжелики Балабановой (часть 1)

Анжелика Балабанова родилась на Украине в богатой еврейской семье, в 19 лет сбежала за границу от деспотичной матери, увлеклась социализмом, вступила в итальянскую соцпартию, опекала юного Муссолини, близко общалась со всеми левыми Европы, на почве антивоенных взглядов сблизилась с большевиками, в 1917 году вступила в их партию, тесно общалась со всеми её лидерами, 4 года активно им помогала по агитационной и международной линии, затем от осознания двуличия большевиков и жалости к россиянам покинула страну накануне смерти Ленина. В 1938 году издала мемуары.

(заглавия мои – cmpax-u-pagocmb)

Немцы

(конец 19 века)
Атмосфера в университетах Германии была подобна атмосфере в хорошо вымуштрованном армейском гарнизоне, которым, подобно штабу, управлял профессорско преподавательский состав. Пропасть между преподавателями и учащимися олицетворяли короткие и надменные кивки, которыми первые отвечали на военные приветствия и щелканье каблуками последних. Невероятный формализм и авторитарность университетской жизни ужасали меня, но еще более невероятным было спокойствие, с которым студенты принимали такой режим. Можно было тщетно искать хоть какой то намек на бунт, непочтительность, добродушную насмешку. Если среди лейпцигских студентов и были какие то радикалы, я не обнаружила их – и это в одном из самых революционных социалистических центров во всей Германии!

Абсурдное соблюдение формальностей и следование иерархии, преобладавшее в то время, которое позабавило бы меня тогда, если бы я более беспристрастно смотрела на все, что меня окружало, продемонстрировал один случай, произошедший со мной во втором семестре. Меня остановили на полуслове, когда я отчаянно взывала, чтобы к серьезно заболевшему студенту был послан доктор. А все потому, что я опустила одно из трех званий, которыми полагалось называть врача.
– Вы имеете в виду тайного советника профессора доктора X., не так ли? – прервал меня преподаватель.

Я поехала в Берлин учиться у Адольфа Вагнера, самого известного ученого, занимавшегося политической экономией в то время.
И хотя доктор Вагнер имел репутацию либерала, я вскоре поняла, что он настоящий прусский милитарист. В этом он был типичным немецким преподавателем высшего учебного заведения того времени, и именно это сочетание абстрактного либерализма, внутреннего раболепия и слепого национализма, присущее многим интеллектуалам Германии, поразило мир в 1914 году.
Когда появился профессор Вагнер, чтобы начать лекцию, он был встречен неистовым топотом ног, которым немецкие студенты выражали не какой либо протест, а свое патриотическое возбуждение. И только после того, как Вагнер сел, произнеся последние фразы лекции, я поняла, что означала эта демонстрация и необычно шовинистической тон профессора, обращенный к слушателям. Рядом с Вагнером на возвышении сидел в кресле, покрытом гобеленом с золотой отделкой, пожилой господин в военной форме со множеством орденов. Этот посетитель был членом семьи Гогенцоллерн.
Задолго до конца года я решила, что университетской жизни в Германии с меня хватит.

Итальянцы

Атмосфера в Римском университете так же отличалась от атмосферы университетов в Германии, как и климат. Тот нелепый формализм и настоятельное требование соблюдать установленный в учебном заведении порядок отсутствовали совершенно. Когда преподаватели проходили мимо студентов, они приветствовали их и получали ответные приветствия с непринужденной учтивостью. Тех, кто занимал самое высокое положение в профессорско преподавательском составе, можно было остановить и подробно расспросить по любому вопросу, который был интересен или непонятен для студента. Не было различия в отношении к студентам, женщины они или мужчины; для женщин не было каких то особых требований или ограничений. Многие лекции были открыты для широкой публики, равно как и для студентов, и были бесплатными.
Многие молодые женщины, посещавшие занятия, были родом из богатых и консервативных римских семей. Они одевались с определенным изяществом и обычно ходили в сопровождении монахинь, выступавших в роли дуэний. Многие из них оставляли своих дуэний в библиотеке или еще где нибудь и ускользали от них на какое нибудь свидание. Они придерживались гораздо более свободных взглядов, чем те немногие женщины радикальных взглядов, которые принципиальным вопросом считали «свободу пола».

Муссолини (в бытность марксистом)

«Религия безнравственна и является физическим заболеванием. Глубоко религиозные люди ненормальны» и т. д.
Но в начале своего выступления он попросил кого нибудь из аудитории одолжить ему часы. Делая драматическое ударение, он провозгласил: «Я дам Богу только пять минут, чтобы поразить меня насмерть. Если он не накажет меня за это время, он не существует».
Вскоре после этого он опубликовал свою первую брошюру «Бога нет» за счет своих друзей радикалов. Предисловие к брошюре заканчивалось заявлением: «Верующие, Антихрист родился!»

Американцы

После 1905 года, когда Максим Горький, уже один из самых известных писателей в мире, был делегирован на сбор средств для жертв русского царизма в Соединенные Штаты Америки, все собранное им составило одну треть от той суммы, которую я собрала среди итальянских рабочих и крестьян.
Миссия Горького была отмечена сенсационными событиями. Его отказались принять в нью йоркской гостинице, где он попытался зарегистрироваться вместе с русской актрисой Андреевой, с которой он жил какое то время, и американские консерваторы начали разжигать против него ужасную скандальную кампанию. Отношения, принимаемые в Европе как само собой разумеющееся, слишком напрягли сознание американских буржуа. Даже Марк Твен присоединился к хору их голосов.

Николай Второй

В те дни было модно осуждать царскую тиранию почти теми же словами, которыми теперь осуждают Гитлера.

Левые популярны в отсталых странах

В итальянцах всегда было скептическое и ироническое начало, и их привлекают бунтари. Их привязанность к церковным традициям носит больше характер суеверный, нежели религиозный, и они редко относятся к представителям духовенства с тем почтением, которое можно увидеть, например, у ирландских верующих или у православных крестьян в старой России.

...в начале XX века социализм как учение был почти так же широко распространен в отсталой Италии, как и в более развитых странах, вроде Германии. Идеи социализма, без сомнения, были гораздо более популярны здесь, чем в Англии. Академический мир в Италии, вероятно, в большей степени подпал под влияние марксизма, чем в какой либо другой стране.
В России на протяжении почти века революционное движение возглавляли мужчины и женщины из наиболее мыслящих слоев дворянства и буржуазии

Будущим историкам, пытающимся толковать историю рабочего движения с чисто теоретической точки зрения, будет трудно объяснить, почему «отсталые» итальянские и испанские рабочие откликнулись на испытание борьбой против войны и фашизма дружнее, чем рабочие такой высокоразвитой страны, как Германия.

- Перед вами выступит представитель угнетённой России.
- Моя мать меня в детстве угнетала, хотите послушать?


В 1907 году социалисты в парламенте предприняли действия, чтобы заблокировать любую помощь русскому правительству.
Когда я входила, выступал Турати, один из самых популярных людей в Италии. Я испугалась, когда он вдруг резко остановился посреди своей речи и сказал: «Хватит уже моих слов. Среди нас находится представительница угнетенной России Анжелика Балабанова».

Я помню, как я сказала: «Если бы вместо того, чтобы прислать на эту выставку изделия ручной работы, изготовленные угнетенными и недоедающими крестьянами, Россия прислала бы скелеты умерших от голода арендаторов и черепа замученных революционеров, общественность получила бы более точное представление о царской России».
Отклик был похож на глубокое эхо страданий русского народа. На следующий день демократическая газета Secolo посвятила моей речи передовую статью и заявила, что общественное мнение в Италии отзовется на протест, который я озвучила на этом собрании. Так и было.

Русские социалисты вели паразитический образ жизни

Личная жизнь Плеханова была для меня таким же вдохновением, как и его книги во время моей учебы в брюссельском университете. Его годы жизни в эмиграции были годами болезни, бедности и личной трагедии, во время которых ему никогда не приходило в голову отдать свои блестящие интеллектуальные таланты в распоряжение буржуазного мира. Его первый ребенок, как и сын Маркса, умер в результате лишений, которым была вынуждена подвергнуться его семья. Не раньше, чем его жена – женщина, которую он в России знал как молодую революционерку, – закончила свое медицинское образование и стала известным врачом, они получили возможность ощутить в какой то мере материальное благополучие.

В то время почти все русские революционные вожди и студенты находились в Швейцарии и Женева сделалась столицей русского революционного движения. Каждая партия этого движения: меньшевики, большевики, эсеры, бундовцы – имела свою собственную прессу, свою собственную организацию и свою собственную группу восторженных приверженцев, включая некоторых «прогрессивных» промышленников и представителей богатой интеллигенции. Жизнь любого политического движения в эмиграции неизбежно гораздо больше обращена вовнутрь себя, чем жизнь движения в своем родном окружении при нормальных условиях и ежедневных контактах с массами. В эмиграции личное равенство становится преувеличенным, различия легче превращаются в разногласия, а интеллигенция играет главную роль.
В то время, когда произвол российского абсолютизма шокировал демократическое мнение в Европе и Америке, русские эмигранты – в отличие от своих товарищей социалистов в других странах – могли располагать возможностью быть выслушанными даже высшими слоями общества.

Фракционность

Так как я никогда раньше не присутствовала на русском съезде, я не поняла, насколько серьезно мои соотечественники восприняли свое деление на фракции. Первая фраза, которой меня встретили, когда я, наконец, получила доступ в казармы, была не приветствие, а вопрос: «Вы от какой фракции?»

Пятый съезд РСДРП проходил в храме

(1907)
Странно, что съезд проводился в церкви. Она называлась церковь Братства, а ее паства, вероятно, состояла из христиан социалистов или пацифистов, которые смутно симпатизировали делу русских и были бы, без сомнения, сильно шокированы, если бы присутствовали на некоторых заседаниях и поняли бы некоторые споры. Очевидно, они не предполагали, как долго продлится наш партийный съезд, когда давали свое согласие на то, чтобы мы воспользовались церковью, и на протяжении последующих недель самые горячие теоретические споры прерывались объявлением обычно одного из лондонских эмигрантов: «Товарищи, совет церкви Братства извещает нас, что мы можем пользоваться этим зданием еще только два дня». Так как у нас не было денег, чтобы заплатить за другое помещение, в конце концов был достигнут компромисс, согласно которому русские должны были освобождать церковь днем или вечером на время проведения церковных служб.

Ранее я присутствовала на бурных, волнующих съездах итальянской партии, на внушительных собраниях немецких социал демократов и запоминающихся заседаниях Исполнительного комитета Второго интернационала, на которых различные направления внутри движения находили выражение в блестящих словесных поединках или в упорядоченных спорах. Во всех этих группах у присутствующих было достаточно чувства единства по определенным основным положениям, чтобы оно обеспечивало на практике эффективный союз против общего врага.
На русском съезде не чувствовалось такой уверенности в базисном единстве. И хотя организационный раскол между меньшевиками и большевиками был преодолен год назад в Стокгольме, и окончательный и бесповоротный разрыв между ними произойдет еще только через пять лет, с самого первого заседания на съезде главенствовал всепоглощающий, почти фанатический дух фракционности, который, казалось, может расстроить его в любой момент. Несмотря на озабоченность фракционной стратегией, остротой и даже лживостью некоторых доводов – особенно тех, к которым прибегали большевики, – общий теоретический и научный уровень дискуссии был выше, чем на любом другом собрании революционеров, на котором мне доводилось присутствовать. Выступления вождей длились часами (сам съезд должен был продлиться шесть недель), и, когда они приступали к теоретическим вопросам и приводили исторические аналогии, сразу как то забывалось, что это политический съезд. Это могло быть собрание преподавателей высших учебных заведений или затянувшийся научный спор. Русским не приходило в голову, что эти длительные теоретические споры можно подчинить – как это часто делали другие революционеры – вопросам практики и тактики, иначе эта продолжительная полемика представляла собой пустую трату времени. Для них было самоочевидно, что всей революционной деятельности должно предшествовать – а затем и руководить ею – полное прояснение всех теоретических вопросов.

Горький

Горький, и его вторая жена актриса Мария Андреева были у большевиков самым богатым источником финансовой поддержки и связующим звеном с богатой сочувствующей буржуазией в России и Англии.
Наша комиссия приняла решение, что мы смогли бы занять достаточное количество денег у богатых либералов для продолжения съезда, если Горький, наш самый известный участник съезда, подпишет долговую расписку. Горький сначала согласился сделать это, а затем, после того как его отозвали в сторонку какие то большевистские лидеры для того, чтобы шепотом посовещаться, он сообщил нам, что подпишет ее только в том случае, если Центральный комитет партии, который должен будет избираться в ходе съезда, будет состоять из большевиков.
В конце концов мы сумели занять часть необходимой суммы у одного промышленника либерала, который пригласил десять или двенадцать революционных деятелей из России к себе домой и который в то время громогласно заявлял о своей симпатии к русской революции. После обеда мы должны были совершить прогулку по его картинной галерее и восхищаться ее шедеврами. Перед одним из них Горький остановился и заметил по русски: «Как ужасно!» Хозяин дома посмотрел на Плеханова, чтобы тот перевел замечание знаменитого гостя, и я внезапно ощутила панику за судьбу нашего займа. Плеханов, не моргнув глазом, спас положение. «Товарищ Горький просто воскликнул «Поразительно!», – уверил он хозяина дома.
Через два дня после свершения Октябрьской революции в 1917 году я, находясь в Стокгольме, получила письмо от нашего друга с 1907 года с требованием полной и немедленной выплаты долга.

Англичане

В Штутгарте как никогда сильное впечатление на меня произвело различие между вождями европейских и английских социалистов. Многие из нас подходили к проблемам движения с теоретической и интеллектуальной точки зрения. Но английские лидеры, символом которых был горняк Харди, были по большей части сами рабочими, ведущими активную работу в своих собственных рабочих союзах; они были неизменно практичны и нетерпимы к обобщениям.

После октября 1917

Ленин и большевики вообще были убеждены, что русская революция не сможет выжить, если она не послужит искрой, зажигающей пожары революций в Центральной Европе.

Ленин написал мне: «Дорогой товарищ, работа, которой вы занимаетесь, представляет собой чрезвычайную важность, и я прошу вас продолжать ее. Мы рассчитываем на вас, как на человека, оказывающего нам самую действенную поддержку. Не думайте о средствах. Тратьте миллионы, десятки миллионов, если необходимо. В нашем распоряжении много денег. Из ваших писем я понял, что некоторые курьеры не доставляют наши газеты вовремя. Пожалуйста, сообщите мне их имена. Эти саботажники будут расстреляны».

... большие суммы денег начали поступать, по-видимому, для финансирования работы Циммервальдского движения, но большая их часть, как я вскоре обнаружила, должна была быть заплачена агентам, которые создавали большевистские движения и газеты по всему миру. И хотя у советской власти не было официального посольства в Швеции, в Стокгольме появилась торговая делегация, которая прибыла с целью вести переговоры по вопросам торговых отношений. Первым офисом этой делегации стала штаб-квартира Циммервальдского движения, и некоторая часть денег, которые я должна была тратить и раздавать, была оставлена мне курьерами этой делегации.

Красный террор

(1918)
Сам Ленин не захотел вдаваться в подробности на эту тему. У меня сложилось впечатление, что его особенно взволновала казнь Доры Каплан, потому что это имело отношение к нему, и что решение было бы проще, если бы жертвой ее пули пал какой-нибудь другой советский комиссар. В другой раз, когда я выразила свои чувства по поводу казни группы меньшевиков, обвиненных в ведении контрреволюционной пропаганды, Ленин ответил: «Неужели вы не понимаете, что, если мы не расстреляем этих нескольких главарей, мы можем оказаться в ситуации, когда нам потребуется расстрелять десять тысяч рабочих?» Тон его речи не был ни жестоким, ни равнодушным; это было выражение трагической необходимости.

Эберт

Фридрих Эберт, самый консервативный из руководителей профсоюзов среди правых социал-демократов, был избран председателем Совета народных комиссаров собранием рабочих и солдатских советов в Берлине. Это собрание отказалось выслушать Либкнехта и других левых вождей и включить их в состав кандидатов.
Эберт, Носке и другие бюрократы от рабочего движения, чье влияние даже в среде социал-демократов постепенно вытеснило влияние более старшего поколения марксистов и задушило влияние новых, в течение последующих нескольких месяцев использовали остатки прусского милитаризма для подавления немецких революционеров.

Диалектическая логика в действии
...я испытывала чувство стыда в своем комфортабельном номере в «Национале», ведь я знала, что другие – и рабочие, и представители интеллигенции – вынуждены были месяцами ждать, просить, настаивать и интриговать, чтобы получить хоть какое-то прибежище.
И что я могла сделать? Если бы я отказалась принять эти привилегии, это показалось бы политическим кокетством или лицемерием, подспудной критикой тех, других преданных революционеров, которые – хоть они, возможно, в этом и разделяли мои чувства – уже приняли такие условия. Большинство из них работали день и ночь на благо революции, принося в жертву свое здоровье и неся бремя ужасающей ответственности. Безусловно, они нуждались в самом лучшем, что можно только было достать при сложившихся обстоятельствах: чистые, отвечающие гигиене комнаты с отоплением по мере возможности, соответствующая пища, автомобили для поездок…

...сидя в бывшей царской машине, я смотрела, как эти женщины идут с работы в конце дня, потому что трамваи переполнены и ходят нерегулярно, мне казалось, что с точки зрения физического комфорта между ними и мной была дистанция больше, чем между жителем дореволюционной России и царем.

Было много других революционеров, которые героически переносили тяготы, которые они добровольно взяли на себя. Те немногие привилегии, которыми они пользовались, также отражали желания масс.

Вожди любят покататься

– Вы не могли бы объяснить мне, почему товарищ Балабанова может получить машину немедленно, когда другие просящие товарищи сталкиваются с тем, что ее получить невозможно вообще?
– Можно мне задать вам вопрос? – ответил он. – Кто тот товарищ, которого мы привозим на работу утром раньше всех и кто возвращается позже всех вечером? И кто ни разу не просил машину покататься?

Источник: книга Анжелики Балабановой «Моя борьба» «Моя жизнь – борьба»
Ганди

Переднеазиат ждёт не демократии американского типа, а коменданта концлагеря.

У нас однажды был учитель математики на замене. Он перевернул мое отношение к предмету. Он зашел в класс - все орут, все в телефонах, все делают, что хотят - и через минуту была тишина. Он никому не улыбался, не делал вид, что он наш друг или что мы ему нравимся. Он не устанавливал с нами контакта! Он тупо выгонял тех, кто говорил, и все заткнулись. Потом он тупо отчитал тему, четко и ясно. Без лирики, без игр, без отступлений, без кино, без историй. Задал вопросы. Попросил вывести определение прямоугольника через параллелепипед. Если даже ты знал, но неправильно формулировал - в стиле "прямоугольник - он...", а не "прямоугольник - это..." - то он не дослушивал и сажал на место с "неудом". Я был очарован. Я смотрел ему в рот весь урок. У меня ни разу не возникло желания заговорить с другом или посмотреть, что там у него в инсте. В тот день я сделал всю домашку, никуда не заглядывая, потому что я и так все знал, понял и помнил. Он потряс меня. Я не знал, что так вообще бывает.

Я не хочу учителей в друзьях. Они ходят с нами в походы, играют с нами в игры, разговаривают о жизни в арабских забегаловках на экскурсиях в иерусалим... На перемене, если встречаешься учителем, то начинается... "дай пяяяяять", разговоры за жизнь, все такие мииилые. А я хочу, чтоб было как с тем учителем математики. Если он тебя вообще заметит, то ты чувствуешь себя королем! А если не просто кивнет, а помашет, то это честь, честь! А не вот это все улыбчивое, типа "все мы тут офонареть как щасливы друг другу!"


Источник

Европейцы думают, что разрушительная сила цветных (сюда добавим и марксизм как частный случай) сделает и их самих несчастнее. Придётся жить в грязи, в нецивилизованном обществе. А может быть они счастливее в нецивилизованном обществе и в грязи, откуда нам знать?
Ганди

Почему препятствия для евреев при поступлении в вузы

выдаются за пример "государственного антисемитизма в СССР"?
Ведь это же политика национальных квот, когда каждой национальности выделялось определённое число мест в институте. Например, узбеку-абитурьенту не только не препятствовали бы, но даже понизили бы проходной балл. Это от особой любви советской власти к узбекам? Нет, это выполнение плана по национальным квотам. А евреи, преобладающие в вузах с начала советской власти, просто не вписывались в свою квоту - вот их и валили на экзаменах.

В 1969 году я поступала на химический факультет Ленинградского государственного университета. Через мои руки прошли все личные дела студентов, учившихся на химфаке с 1-го по 5-й курс в предыдущем учебном году и личные дела нашего 1-го курса. Естественно, что я обратила внимание на национальный состав. Оказалось, что на каждом курсе было по три еврея. Один был зачислен с высшим баллом или с медалью, один - с нормальным проходным и один с полупроходным.

Я забрала документы и поступила в Политехнический. Там были более мягкие правила. Нас было по два еврея в каждой группе на моей специальности.

Кстати, забывают и про обратный фактор:

Знаю что в музыкальных учебных учреждениях было трудно без еврейской фамилии.
Ганди

Психология арабов

...в арабских армиях очень сильно стремление оставаться единственным обладателем ценной информации. Западные инструкторы очень быстро убедились, что информация, предоставленная кому-либо для общего пользования, останется скрытой от всех прочих военных. Техник, выучившийся выполнять сложные процедуры, не заинтересован обучать других: он незаменим, пока никто другой этого делать не умеет. Быть единственным, кто умеет чем-то пользоваться или что-то объяснить дарит престиж и авторитет. Из этих же соображений часто намеренно не распространяются всяческие технические описания, мануалы и техническая литература.

Обучение сухо, не заставляет творчески мыслить и не призывает самостоятельно решать задачи. Оригинальное мышление не поощряется. В основном требуется запоминать, и арабские офицеры часто изумляют западных инструкторов своей памятью. Более того, если сам инструктор лезет в книжку, он вызывает сомнение в своей компетентности. Но у опоры на память есть цена – это отказ от анализа и здравого смысла. Стремятся избежать и соревнования между индивидуумами, потому что кто-то в нем проиграет, а проигрыш в этой культуре несет с собой унижение. В военных арабских школах принимают меры, обеспечивающие высшим офицерам успешную сдачу экзаменов или тестов. Спрашивая что-либо офицера при посторонних, ты должен быть сначала уверен, что он знает ответ и не «потеряет лицо», иначе станет ясно, что ты нарочно хотел подставить человека.


Источник
Ганди

О школьном сексуальном просвещении

интересный разговор.

Вопросы, оставшиеся без ответа:

1. А чему там особо просвещать? Фраза "пользуйтесь презервативами" требует отдельного школьного предмета?

2. "Просвещение" - это слово, лишённое конкретного содержания. В СССР просвещали на тему истории весьма подробно, но лучше бы они этого не делали.

3. Не актуальнее ли медицинское просвещение (если главная цель - борьба со СПИДом, ведь СПИД - это болезнь)?

4. А для профилактики наркомании не нужно ввести наркотическое просвещение?
Ганди крупный план

Всё что нужно знать о современных левых

Радикальный анархист формулирует программу требований:

...Образование всем, стипендии до размера депутатской зарплаты, никаких оценок и бесплатное вино в кампусах...
...Ликвидация разделения между преподавателем и студентом...
...преобразований, которые дадут и “бесплатный транспорт”, и “бесплатное образование”


Вся левая платформа - это выпрашивание чего-то бесплатного у правых (бизнеса).
Юмор в том, что эти запросы ограничены объективной эффективностью бизнеса, а не радикальностью требований.
Раньше из бизнеса можно было вытянуть то, что хотели либералы (из-за этого либералы были популярны).
Потом стало хватать на требования эсдеков (наступила эра европейского социализма, либералы на свалке истории).
Скоро хватит и на программу анархистов (всем левакам выдадут наркотики и будут приплачивать только чтобы не шумели). У них будет популярная партия и блекджек с феминистками.

И они останутся попрошайками (работать-то не умеют, те самые деньги зарабатывать - иначе бы рассуждали по-правому: "Анархист, сделай миллиард и построй бесплатное метро").

Ну, виноват, их партия будет отрабатывать свой хлеб: шуметь, бороться с расизмом и получать за это деньги от людей из белых предместий (кто сказал что мультикультурность не совместима с апартхейдом?)
Нечто подобное сейчас действует в США: негры на велфере, Мартины Лютеры Кинги на хорошем содержании, выступают по ТВ и все им аплодируют. А всё что от них требуется - не мешать правым делать деньги.

Вот и весь секрет нынешней европейской левизны.

Идеи-то их абсолютно глупые и нежизнеспособные (Ленин через 4 года после революции вернулся к капитализму!!)
Но раз уж самые радикальные левые так же тупо хотят денег - мы их им с радостью дадим.